Открытое обсуждение публичных целей министерств — один из ключевых проектов Общественной палаты Республики Татарстан. В интервью программе «7 дней +» председатель Общественной палаты РТ Александр Михайлович Терентьев рассказал Светлане Кадыровой, как граждане могут влиять на работу ведомств.

— Александр Михайлович, «открытое обсуждение публичных целей министерств» звучит очень серьёзно. Насколько важен запрос общества на такой проект, на общественный контроль?

— Давайте начнём с того, что проба пера в разном варианте была и раньше. На федеральном уровне отдельные министерства и ведомства пытались формировать публичные цели, задачи. Это была эпизодическая деятельность. Потом в 2014 году появился закон об общественном контроле, который обозначил, что в форме общественного контроля могут быть различные слушания, мониторинги, дискуссии и так далее.

— И тогда по инициативе общественных организаций была поддержана инициатива о формировании публичных целей и задач. Это был 2018-й год. И сначала 4, а на следующий год 6 министерств социального блока включились в этот проект. Сначала он был в качестве эксперимента, а потом встал на постоянную основу.

— О чём этот проект?

— О том, что у министерств, ведомств есть свои ведомственные программы, цели. Они в различных индикаторах, показателях, не всегда понятных людям. А публичные цели и задачи — это как раз те цели и задачи министерства, какими их видят люди.

— Они отличаются?

— Конечно, ведь это мнение самих людей.

— Как они формируются?

— При министерствах есть общественные советы, куда входят наиболее активные гражданские общественные деятели по профилю. Плюс у министерств есть экспертное сообщество, которое формируется вместе с общественной палатой. Потому что все профессиональные вопросы обсуждаются с экспертным сообществом.

— Поэтому члены общественной палаты этот пул набирают, выставляют на голосование на соответствующем портале для того, чтобы граждане могли поддержать, опровергнуть предложенные вопросы — их много обычно бывает.

— Потом формируется рейтинг, условно на 10-15 вопросов, которые министерство берёт на своё рассмотрение. И на заседании общественного совета в широком представительстве они обсуждают и определяют на год цели и задачи. То есть они формируются, как правило, голосованием людей — на разные темы набирается по 4, 5, 10 тысяч тем.

— Это хорошая реакция?

— Реакция хорошая. Но на первом этапе была побольше. И вот сейчас личное участие самих министров всколыхнуло тоже среду.

— Вот сейчас прошло обсуждение с участием шести министерств.

— Да, шесть министерств социального блока. Министры лично участвовали, и эта личная сопричастность была очень важна. Потому что кто, как не министр, отвечает за цели и задачи министерства, которые им реализуются. И кто лучше министра ответит на те вопросы, которые звучат на дискуссии?

— И если мы видим на итоговых коллегиях ограниченный пул выступающих, то здесь реализуется свободное участие любых граждан, кто заявился. Могут задаваться вопросы, могут звучать предложения и замечания. То есть это открытый формат для обсуждения целей и задач.

— Ну и министерства, к их чести, в этом году подготовились неплохо и аргументированно. Докладывали о том, как они работали вместе с общественностью над целями и задачами. Вот он — уже зарекомендовавший себя инструмент.

— Но это же ещё и про прозрачность работы министерства.

— Конечно, они отвечают на языке, понятном людям. Если были сформированы цели и задачи, то в течение года министерства ежеквартально должны на своём заседании общественного совета отчитываться, как они реализуются. То есть не так, что в начале приняли цель, а в конце: «Как у нас, что с ней случилось?» Нет, они ведут эту цель, они рассказывают людям, как они работают.

— И выездные заседания общественных советов проходят. Вот сейчас, допустим, по итогам работы Минздрава мы проводим большое заседание. Там вопрос поднят был относительно того, как учитывается кадровая деятельность и эффективность государственных и частных клиник.

— Как министерство координирует этот вопрос? Этот вопрос был поднят на заседаниях и публичных слушаниях. И сейчас, когда ассоциации медиков, общественный совет Минздрава инициировали, чтобы на площадке общественной палаты такие слушания провести, мы их запланировали. Мы будем этот вопрос обсуждать, раз он требует понимания в профессиональном сообществе.

— Вы уже сказали, что население достаточно активное, 4-5 тысяч человек голосует. Ставят ли они новые задачи? Бывает такое, что министерство перед собой одни задачи видит, а жители говорят: «Нет, нам важнее в Минздраве решение дефицита кадров узких специалистов».

— Кстати, по Минздраву, раз уж тему затронули. Здесь было полное согласие относительно того, какие приоритеты. Один из приоритетов, допустим, по этому году — обеспечить на 2026 год выявляемость злокачественных новообразований визуальных локаций на первой стадии на уровне не менее 56-60% от общего числа случаев.

— О чём это говорит? Это говорит о том, что стоит задача раннего выявления. На коллегии Минздрава звучало: если раннее выявление и лечение обходится государству порядка 8 тысяч, то на последних стадиях злокачественного заболевания — это порядка 80 миллионов.

— Это несопоставимо. И, безусловно, сберечь здоровье — это всегда более эффективно и для самого человека, и для государства — с точки зрения затрат на все эти операции и содержание.

— Или вторая задача, которую они поставили: увеличить обеспеченность населения врачами, работающими в медицинских организациях — столько-то на 10 тысяч населения. То есть мы знаем, что население активно поднимает вопросы о недостаточности врачей узких специалистов. И этот вопрос поставлен в качестве приоритета министерства.

— И на последней коллегии Минздрава мы видели, что такая постановка вопроса Минздрава нашла поддержку у Рустама Нургалиевича. И сегодня выделяются специальные гранты, чтобы поддержать узких специалистов, пригласить их из-за пределов Республики Татарстан. Главе администрации поставлена задача здесь же обеспечить этих врачей жильем.

— Здесь интересы и министерства, и граждан в принципе сошлись.

— Да, конечно.

— Вообще бывает такое, что граждане всё-таки накидывают новые задачи, и министерство вынуждено корректировать свой план и свои цели?

— В положении о публичных целях и задачах министерства прописано, что итоги слушаний служат основанием для дальнейшей корректировки целевых программ или каких-то проектов, которые реализуются в министерствах и ведомствах.

— Поэтому не случайно, что некоторые цели и задачи с прошлого года перешли на этот год, потому что они оказались долгоиграющими. И министерство их с учётом обсуждений продлило, опять же, люди поддержали — и они дальше двигаются.

— Но на самом деле выставляет эти задачи не министерство, а эксперты и члены общественного совета их предлагают. И граждане тоже могут предложить. Поэтому сказать, что у них есть противоречия, такого нет. Просто те предложения, которые находят больший отклик у населения, они проходят дальше.

— Есть ли какие-то дополнительные инструменты, ресурсы, чтобы сделать обсуждение публичных целей министерства более массовым, более экспертным?

— Вы знаете, меня всегда смущают цифры, допустим, провести столько-то мероприятий или в этих мероприятиях должны участвовать не менее стольких-то сотен тысяч человек.

— Для меня эти показатели не имеют содержательно под собой ничего. Потому что нагнать людей на мероприятия можно, но ведь можно ещё и получить обратный эффект — люди будут недовольны, разозлены, что их оторвали от дел. Мы же понимаем: на одно мероприятие люди сами бегут с удовольствием, а на другом спят. Поэтому нельзя эти критерии брать за основу. Точно так же и не стоит говорить о том, что мало или много людей участвует в дискуссии.

— Никогда в обществе не было, чтобы все были социально активны. Всегда есть люди, которым что-то интересно в этой жизни. Они ставят какие-то задачи, пытаются чего-то добиваться. И для них самое главное — созданные условия, возможность. Это — про институт вовлеченности, про условия и возможности для людей.

— Такие условия сегодня созданы. Участвовать, не участвовать — это уже гражданская позиция каждого человека. Поэтому нагонять специально не надо. В то же время мы министерствам предложили, чтобы они активнее в будущем поработали в различных информационно-разъяснительных форматах с населением, чтобы больше людей узнало об этом, чтобы была возможность людям поучаствовать.

— Вообще бывает такое, что министерство тоже ставит себе оценку: вот это обсуждение прошло отлично? Вообще есть какие-то критерии, КПИ в этой ситуации?

— КПИ — это выполненные цели и задачи. В этом году 38 всего у нас было целей и задач. Три из них признаны частично выполненными и рекомендованы к выполнению в этом году. Но они оказались связаны с финансированием. То есть министерство отработало своё, содержательную сторону. Они будут дальше работать. Открытость — это тоже хорошо. А по остальным позициям мы признали, что цели и задачи были выполнены, и результаты достигнуты. Но ещё раз говорю: и в этом году звучало предложение о том, что некоторые цели и задачи можно обозначить долговременными.

— Не на год, да?

— Не на год, а на больше. Вот так получилось по ряду направлений. Возьмём здравоохранение: оба направления, о которых я говорил, они актуальны и сегодня. Или у молодежи. В этом году, допустим, очень активно у всех министерств звучала тема поддержки семей и участников специальной военной операции.

— Это и образовательная программа, и решение социальных вопросов и различные другие проекты, информационные в том числе. Может быть, у кого-то напрямую это всё не прописано, но эти темы продолжают быть актуальными и министерства будут над этим работать дальше.